1998 Ельцин:  Дефолта не будет
2008 Медведев: Дефолта в России быть не может

Нет, понятно, что дефолта правда не будет - слишком много денег в стабфонде. Но риторика как то знакома.

Слепые, мать их, горизонты.
Теченье времени заметно.
И деформации в природе,
Волна сменяет спад - так верно.
И тихо шаркая ногами
Иду куда то без разбора
И заблудиться не случилось -
Без цели заблудиться... Верно!
Смешно. До хохота. Припадка.
Согнувшись в приступе и ржать.
А цели нет и это верно.
А остается что? Искать!

Мой преподаватель Николай Дмитриевич Линде на днях книгу свою издал по психологическому консультированию. Лежу читаю. И такие инсайты посещают, что начинаю подумывать записаться в его психотерапевтическюу группу. 
И не большая цитата по поводу фобии, просто и гениально блин.
"Самолет не может пугать клиента, нету у него таких намерений! Это человек пугает себя самолетом."

Себе прощая нежность.
Тоня в твоих глазах.
Я проявил беспечность.
Ну что же, это факт.
Надежда - очень может.
Уверенность - сильней.
Влюбленная беспечность
Холодных зимних дней.
Твой образ в сновиденье,
Манящая тоска.
Не может долго сердце,
Не может без тебя.
Души моей порывы -
Пугающая страсть.
Но знаешь? Все. Случилось.
И остается ждать.

Его звали Сережа. Сережа. Сереженька. Я знаю это потому что она вновь и вновь повторяет это имя. Всхлипывая. Переходя на крик. Сидя на бордюре. Уткнувшись в ладони. Длинные светлые волосы закрывают руки, закрывающие лицо. Белый свитер. В чем то липком. В чем то занкомо-бордовом. Сережа, к которому она обращается лежит не подалеку. Не шевелясь. Накрытый чем темным. Освещаемый маячками скорой и машины ДПС. Синий-красный-синий. Мы стоим. Смотрим. Молчим. Курим. Выпускаем дым в прохладный ночной воздух. Офицанты окончательно замерзли и вернулись в кафе. Мы следуем за ними. Допить остывший кофе. Попросить счет. Садимся за столик. Молча. Огни прдолжаю через витрину овещать наши лица. Красный-синий-красный. Я достаю блокнот и открываю его на заложенной странице.  Достаю ручку. "02.11 2.30.  -1". Задумчиво перелистываю страницы. Цифры. Цифры. Цифры.  Много цифр. Каждая цифра - чья-то жизнь. Чья-то смерть. Выпитая чашка кофе и еще один прожитый нами день. Наш день. Мы встаем. Выходим на улицу. Не смотрим по сторонам. Машина припаркована чуть дальше по переулку.

...Машина, светясь габаритами, стояла в ста метрах дальше по шоссе, на половину съехав с обочины в придоржные заросли. Тишину ночи разбавлял только ее размеренно гудящий двигатель. Он последний раз осветил фонарем капли крови на асфальте и медленно, по дуге стал приближаться к автомобилю.

От бесконечно употребляемого везде и всеми слово "кризис" уже начинает подташнивать. А между тем негативный заряд этого слова не может не оказывать деструктивного воздействия на психическую реальность. Кризис начинает угадываться во всем: работа, личная жизнь. Так можно начать и по ночам ворочаться представляя огромное существо с надписью "кризис" пожирающее твою жизнь. Психологическое воздействие может иметь более далеко идущие последствия, чем последствия экономические.  Посему предлагаю повсеместно заменить слово кризис, на "временные экономические трудности".

Он сидел, смотря в одну точку.
Склонив голову над зажатой в руках чашкой чая.
Чай бы холодный.

Тоска - немного не похоже.
Деревьев мрачные скелеты.
Мечты о лете - не заметны,
Такие серые сюжеты.
Немного вправо, где то влево.
По сути топчешься на месте.
Мечты о лете - очень странно.
Все снова здесь, все те же сети.
Знакомой узкою тропинкой,
И бледной ленью расстекаясь
Преобразиться - очень может.
Но как? Вопроса не касаюсь.

 В ноябрьском GQ Тони Парсонс влеиколпен, прочем как и всегда. Кажется пора начинать читать его книги.

Меланхолия or something about it. Вот то ли серое небо прошедших сказвается, то ли отстутвие "чем заняться в субботний вечер". 

Снежинки.... не решительно, нежно опускались на голую землю, припаркованные машины и на мое лицо запрокинутое к небу.

Амфитеатр на закате. На цене Солит одетый в серую тунику, за ним хор в черных одеяниях.
Солист: Жестокий мир, жестоко нас карает
Хор: Жестокий мир! Жестокий мир!
Солист: Отчаяньем и в смерть дорога нам лежит!
Хор: Жестокий мир! Жестокий мир!
Солист: Но есть надежда, мы не забываем!
Хор: Наджда есть! Надежда есть!
Солист, а вслед за ним и хор просирают руки к небу. Далее deus ex maxina в виде юноши опускается на сцену и начинает петь.
Юноша: Принес вам новый мир!
Хор: О новый мир! О новый мир!
Юноша: О дивный новый мир!
Хор: О дивный мир! О дивный мир!
Солист: Свершилось! Я надеждой заражен!
Хор: Надежа?! Мы не верим! Прах времен!
Хор: На вечность без надежды обречен!
Солист (к хору и юнеше): Не может быть! Я обречен!?
Хор: Ты обречен! Ты обречен!
Юноша: О новый мир!
Хор: Ты обречен! Ты обречен!
Юноша: О дивный новый мир!
Солист: О дивный новый мир!

Люди-вещи, как игрушки
В детских маленьких руках.
Отберут - надуешь губки.
А вернут - как будто рад.
А имеешь ведь  не ценишь -
Инфантильно и смешно.
Плачешь ощутив потерю.
Хоть и было все давно.

Отчаянье жизни. Тупой полумрак.
Сказка за сказкой. Волны. Не так.
Хаус мгновенья. Немощность дней.
Кажется часто, что ты был сильней.
Самообман и гордость собой -
Так ведь похожи. Убитый герой.
Мимика сердца, ритм приговора.
Счастье как будто святая корова.
Что дальше - не знаю. Сокрыто в листве.
Осень - ты стерва. Зачем я тебе?